2008 №1 (11)
Документ без названия
Редколлегия Editorial Board Требования к статьям Requirements Профиль в ВАК      
ЖУРНАЛ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО УНИВЕРСИТЕТА
Документ без названия

И.А. Павлов

ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ – ПОЗИТИВНЫЙ ПОДХОД К ИССЛЕДОВАНИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ

В настоящее время является общепризнанным мнение, что современная экономическая наука не представляет собой единого, монолитного здания, с одинаковой для всех программой и методологией исследования, а скорее похожа на определенную совокупность различных течений, направлений и школ мысли, которые в свою очередь, несмотря на все имеющиеся различия между ними, трудятся над выполнением одной и той же задачи – теоретическим отражением экономических процессов, адекватным реальности, и выработкой практических рекомендаций по управлению экономикой, направленных на улучшение сложившегося положения дел. Вместе с этим нельзя не отметить, что тон в подобной работе по сей день задается представителями неоклассического направления или так называемого «мейнстрима», хотя сама неоклассика уже выглядит менее стройной по сравнению, например, с периодом полувековой давности.

Главная цель данной работы состоит в том, чтобы исследовать процесс формировании нового научного направления исследования экономических явлений, сторонники которого именуют его «Поведенческой экономической теорией (Behavioral Economics) [1]».

Научная значимость и практическая актуальность подобного выделения станет более понятной, если принять во внимание возросшее значение позитивного подхода к исследованию процессов принятия решений индивидом в ситуациях риска и неопределенности, которое наблюдается в области экономической теории вот уже на протяжении последних нескольких десятилетий. Другими словами, выделение данного направления символизирует собой смещение акцентов в исследовательской работе с разработки формализованных моделей поведения индивида в различных ситуациях выбора на процесс их экспериментальной и эмпирической проверки, выяснении степени согласованности традиционной теории и выведенных из нее следствий, с фактами реальной действительности.

Для того, чтобы понять и четко уяснить важность происходящих изменений, необходимо будет последовательно ответить на интересующие нас вопросы - в чем состоят сущность, методология и программа действий данного течения? Какие факторы способствовали появлению поведенческой экономической теории (далее ПЭТ)? Какие теоретические и практические результаты уже достигнуты ее представителями и какова взаимосвязь с ортодоксальной теорией? Кто является представителя этого течения, и каковы мнения о путях и методах дальнейшей работы в этом направлении?

Получив ответы на эти вопросы, мы сможем сделать вывод о том, каким образом и за счет каких средств поведенческая экономическая теория способна обогатить традиционный микроэкономический анализ, избавить его от отдельных присущих ему серьезных ограничений и упрощающих предпосылок. Кроме этого, мы познакомимся с результатами уже имеющихся научных достижений представителей ПЭТ, продемонстрируем возможности их практического применения для объяснения значительного количества аномальных явлений, имеющих место в поведении индивидов, в частности осуществляющих выбор в условиях риска и неопределенности.

Сущность, методология, программа действий ПЭТ

Поведенческая экономическая теория повышает объяснительную способность традиционной теории за счет обеспечения последней более реалистичного психологического основания исходных предпосылок анализа (модель «экономического человека», представление об его рациональности, движущих мотивах деятельности, способах координации и т. д.).

Другими словами, в основе своей ПЭТ исходит из убеждения, что, увеличивая реализм психологических оснований экономического анализа как такового, мы тем самым будем повышать качество экономической теории в ее же собственных границах – давая возможность появлению различных теоретических конструкций, которые в свою очередь будут генерировать лучшие предсказания наблюдаемых явлений и предлагать практические рекомендации, наиболее подходящие в каждом конкретном случае.

Необходимо отметить, что это вовсе не означает отказа от неоклассического подхода к экономике со всем его содержимым, в первую очередь концепций максимизации полезности, общего экономического равновесия и эффективности. Напротив, представители ПЭТ берут за основу своеобразную исходную точку версию ортодоксальной теории и поддерживают мнение, что неоклассический подход уже доказал свою плодотворность при объяснении множества рыночного экономического поведения, а также при генерировании опровержимых гипотез. Но все дело в том, что неоклассика, скорее всего, исчерпала методы экстенсивного развития в качестве научной парадигмы в том числе (за счет распространения на области знаний, традиционно не считавшихся ее сферой деятельности) и нуждается в качественной подпитке, модернизации изначальной методологии исследования.

Подобным вариантом модернизации и является как раз поведенческая экономическая теория. Своим развитием она способствует дальнейшему уточнению границ между нормативным и позитивным исследованием процессов принятия решений, выявлению ограничений, присущих в значительной степени первому из этих методологических подходов.

Данный процесс представляется тем более интересным, если вспомнить обо всем известном трактате М. Фридмена «Методология позитивной экономической науки», впервые опубликованном в 1953 г. и надолго ставшем своего рода манифестом, программой действий большей части ныне живущих экономистов. Основной выпад Фридмена касается роли и значения исходных предпосылок в экономическом анализе [2].

Поэтому значительный интерес вызывает исследование противоположного направления мысли – ответ Фридмену, пусть и несколько запоздалый, со стороны сторонников ПЭТ, которые к тому же помимо сугубо абстрактных логических рассуждений и выкладок подготовили солидную базу фактов и наблюдений из реальной экономической жизни, говорящих скорее в их пользу.

Известный экономический Нобелевский лауреат Дж. Стиглер утверждал в одной из своих работ, что основанием, исходя из которого экономисты способны сравнивать между собой соперничающие теории, должны быть следующие три критерия: общность, удобство в использовании и соответствие реальности [3]. Представители ПЭТ полностью поддерживают данную точку зрения и в отношении своей работы. «Концепции поведенческой экономической теории должны также оцениваться с этих позиций. Мы разделяем современные представления о том, что итоговой проверкой теории является правильность, тщательность с которой она определяет действительные причины поведения; способность делать точные предсказания является серьезным свидетельством в пользу того, что теория нащупала верные основания, причины поведения, а более реалистичные допущения моделей, наверняка, способствуют этому» [4]. В дальнейшем, на конкретных примерах из области ПЭТ, я продемонстрирую это более подробно.

Если говорить о методах, используемых на сегодняшний день в поведенческой экономической теории, то они идентичны тем, которые применяются в других областях экономической науки, начиная от эконометрических методов анализа данных, собранных в результате полевых исследований, до постановки экспериментов в лабораторных условиях. Однако при более внимательном рассмотрении становится очевидным, что в начальный период своего развития основой ПЭТ являлись преимущественно данные и результаты так называемой экспериментальной экономики, так как идейными предшественниками этого направления были скорее не экономисты, а представители когнитивной психологии, которые исповедовали другие методы и способы научной работы.

Если раньше усилия отдельных экономистов по воссозданию в лабораторных условиях аналогов реальных экономических явлений и их последующему анализу воспринимались не более чем интересным занятием, то в последние десятилетия ситуация изменилась кардинальным образом. Громадный поток экспериментальных исследований и те результаты, которые были обнаружены в ходе этого, серьезно скорректировали выводы традиционной теории, которые ранее не подлежали сомнению. В данном случае представляется знаковым вручение в 2002 г. Нобелевской премии по экономике 75-му американцу Вернону Смиту (V. Smith) – одному из пионеров лабораторного экспериментирования в области экономики [5].

В качестве примеров областей экономической науки, которые в наибольшей степени подверглись экспериментальному исследованию, а также наиболее значимых и впечатляющих по своим последствиям достижений, достигнутых в каждой их них, необходимо выделить следующие:

§                    теория рационального выбора индивида в условиях риска и неопределенности (теория перспектив Д. Канемана и А. Тверски а также другие теории неожидаемой полезности (non-expected utility) и выявленные типичные отклонения, стереотипы в поведении индивида, получившие название когнитивных эвристик);

§                    теория игр и теория торга (несмотря на существование значительного количества экспериментальных подтверждений ортодоксальной версии теории [6], для большой области анализируемых явлений она демонстрирует слабые предсказательные возможности и как следствие этого - формирование так называемой поведенческой теории игр, концепции «справедливого равновесия», как результата анализа так называемых «игр с ультиматумом» и «игры в диктатора») [7];

Таким образом, одними из наиболее очевидных результатов экспериментальных исследований нескольких последних десятилетий является дискредитация ортодоксальной теории ожидаемой полезности фон Неймана – Моргенштерна при выборе индивидом в условиях риска и теории субъективной ожидаемой полезности Л. Сэвиджа, предназначенной для изучения поведения в условиях неопределенности, в качестве адекватного нормативного, а главное позитивного инструмента анализа действительного поведения людей.

В значительной степени именно экспериментальные работы явились той критической точкой в области современной теории рационального выбора, отталкиваясь от которой значительное количество ученых (экономистов, психологов) пересмотрело традиционные взгляды и методологию научного исследования в сторону более позитивного анализа поведения экономических субъектов. В качестве основного движущего начала стало выступать желание выявить и учесть в теоретических моделях различные психологические и социальные факторы, которые отражали бы характеристики и качества, присущие человеческой природе (когнитивные отклонения, стремление к справедливости, взаимодействию, стадное чувство и важность социального статуса, т.д.).

Основной довод в поддержку использования сторонниками ПЭТ методов экспериментального исследования состоял в том, что в данном случае в отличие от простого сбора данных и констатации фактов ученым удается более четко контролировать и отслеживать исследуемые переменные в поведении индивида, а при необходимости и отделять ортодоксальное объяснение от альтернативных поведенческих концепций. То есть если в реальном мире на любой анализируемый объект или процесс, как правило, действуют одновременно несколько факторов (не обязательно экономического характера), то в условиях эксперимента ученый может настроить, выражаясь терминами В. Смита, условия окружающей среды таким образом, что удастся оценить влияние каждого из этих факторов по отдельности, независимо друг от друга [8].

Что касается программы действий, т.е. способов, посредством которых сторонники ПЭТ модернизируют традиционную теорию, то они сводятся к следующим:

1) поиск, документальное подтверждение и многократная экспериментальная или эмпирическая проверка обнаруженных феноменов, экономических явлений, которые представляются аномальными, исходя из господствующих теоретических представлений ортодоксальной науки (например, парадокс М. Алле, парадокс Д. Эльсберга) [9];

2) разработка альтернативной модели, способной объяснять данные подмеченные правильности в действиях экономических агентов, которая в свою очередь отличается от стандартной используемой теории, как правило, введением одной или двух дополнительных переменных, независимых аргументов, характеризующих психологические факторы, оказывающие серьезное влияние на поведение индивидов [10].

3) выведение нетривиальных, опровержимых следствий из новой предложенной модели, и их проверка на реальных данных, с целью установления ее предсказательной способности по сравнению с ортодоксальной версией.

Таким образом, мы можем заключить, что отступления, предпринятые представителями ПЭТ, не являются радикальными. Они полностью находятся в русле исследовательской работы, кооперации усилий экономистов и психологов. Единственная цель, которая ставится при этом – заменять строгие допущения, касающиеся рациональности индивидов, используемой в неоклассической теории, на предположения, которые более согласуются с результатами психологических исследований, уделяя особое внимание их математической структуре и объяснению данных, полученных естественным путем. Тем самым достигается ощутимая связь теоретических построений ПЭТ с фактами реальной жизни, а сама теория приобретает более позитивный характер, нежели ее традиционная версия.

Исторический фон появления ПЭТ

По утверждениям самих представителей поведенческой экономической теории большинство их идей не являются новыми или ранее неизвестными для экономистов. Просто в силу определенных причин на протяжении значительного времени, начиная с эпохи маржиналистской революции, подобные взгляды, касающиеся мотивов, типичных наклонностей в поведении индивидов и т. д., которые бы в свою очередь больше опирались на данные психологии, нежели на стандартные допущения анализа, не находили должного понимания и поддержки у сторонников традиционной теории [11].

Достаточно лишь упомянуть о страстном желании экономистов видеть свою науку в числе естественных научных дисциплин и стремлении использовать соответствующие методы исследования, одними из основных признаков которых являются наличие формального математического аппарата и возможность опытной проверки, как сразу же становится понятным неприятие, испытываемое к большей части умозаключений, ориентированных в своей основе на интроспекцию и сомнительные, на первый взгляд, данные психологии.

Это и понятно, так как программа действий, заложенная в трудах классиков маржиналистской революции (У. Джевонса, Л. Вальраса, А. Маршалла) и реализованная по большей части плеядой талантливых экономистов XX века (Дж. Хикс, П. Самуэльсон, К. Эрроу, М. Фридмен и многие другие) отвергала психологические допущения как абсолютно излишние для построения стройного логичного здания экономической науки [12].

Действительно, важнейшие теоретические результаты XX века, как то: ординалистский вариант теории полезности и стандартная теория выбора потребителя, построенная на его основе (В. Парето, Е. Слуцкий, Дж. Хикс, Р. Аллен), доказательство существования общего экономического равновесия и его соответствия оптимуму Парето (К. Эрроу, Ж. Дебре), теория выявленных предпочтений (П. Самуэльсон, H. Хаутаккер, М. Рихтер, А. Сэн) и многое другое не требовало по большому счету привлечения дополнительных знаний, кроме допущений о следовании индивида своему личному интересу и максимизации функции полезности, а для фирмы - прибыли [13].

Тем не менее, с течением времени, определенное головокружение от достигнутых результатов прошло, а проблем, требующих своего изучения, не стало меньше, а напротив прибавилось. Отчасти это явилось следствием недостаточной степени соответствия предложенных теоретических моделей и сделанных из них выводов о реальной действительности. Поэтому все большее число экономистов вновь стало обращаться к различным неэкономическим переменным, объясняющим то или иное явление [14].

Поведенческая экономическая теория в данном случае символизирует собой изменение стереотипов мышления экономистов, используя в анализе имеющиеся результаты психологических исследований, касающиеся процессов принятия решений. Тем самым, например, представилась возможность анализировать проблемы выбора индивида в условиях риска и неопределенности, используя усовершенствованный теоретический аппарат, который является с одной стороны более приспособленным к задачам реальной жизни, так как включает в себя понятия, описывающие характерные наклонности, стереотипы поведения индивидов при оценке информации, формировании суждений, процедуре выбора; а с другой способен производить значимые научные результаты и более точные прогнозы.

При этом не стоит забывать, что возможно наиболее последовательными приверженцами использования данных психологии при объяснении человеческих действий являлись именно классики нашей науки – А. Смит, К. Менгер, Е. Бем-Баверк, Ф. Эджворт, А. Маршалл, И. Фишер, Дж. Кейнс, и др. Их работы просто испещрены множеством размышлений о том, каким образом люди ощущают себя в качестве участников рынка и оценивают совершаемые ими экономические действия. Например, А. Смит помимо того, что знаменит как автор «Исследования о природе и причинах богатства народов», написал также книгу, менее известную среди экономистов, но от этого не ставшую менее значимой (имеется в виду «Теория нравственных чувств», 1759 года издания), в которой представил исчерпывающие для того времени (возможно, и для нашего тоже) обоснования поведения индивида (вне экономики), исходя из совершенно иного рода побудительных мотивов – принципов морали и нравственности, нежели строгого следования личному интересу.

Современные представители ПЭТ заимствуют идеи у классиков, формализуют их, включают в качестве дополнительных параметров в стандартные модели поведения и осуществляют экспериментальную проверку получившейся модели. Наибольшей популярностью в данном случае пользуются идеи А. Смита и Ф. Эджворта. В конечном итоге, это приводит к тому, что так называемые «узкие места» неоклассической теории постепенно сводятся на нет, а наше представление о поведении индивида, в ситуациях риска и неопределенности в частности, становится более богатым и содержательным.

Что касается А. Маршалла, то в данном случае можно еще раз привести его всем известные слова, характеризующие человеческую природу как таковую: «... экономисты имеют дело с человеком как таковым, не с неким абстрактным или “экономическим” человеком, а с человеком из плоти и крови. Они имеют дело с человеком, в своей хозяйственной жизни руководствующимся в большой мере эгоистическими мотивами и в такой же мере учитывающим эгоистические мотивы других, с человеком, которому присущи как тщеславие и беспечность, так и чувство наслаждения самим процессом хорошего выполнения своей работы или готовность принести себя в жертву ради семьи, соседей или своей страны, с человеком, которому не чужда тяга к добродетельному образу жизни ради собственных достоинств последнего» [15]. Подобные примеры можно долго продолжать.

Вывод, который нам в данном случае необходимо сделать, состоит в том, что хотим мы того или нет, но мир, в котором мы живем, нельзя поместить в четкие рамки формальных моделей ортодоксальной теории без значительной потери ощущения реальности. Весь вопрос в том, не является ли слишком большой та цена, которую мы платим за отказ от определенных характерных, отличительных черт поведения индивида и окружающего мира? И если ответ положительный, то, что можно и необходимо предпринять для устранения этого разительного несоответствия? Поведенческая экономическая теория как раз пытается ответить на последний вопрос, предлагая альтернативные ортодоксальным взглядам теории и концепции, которые в то же время лучше объясняют и предсказывают реальные явления. Определяющее внимание при этом уделяется микроэкономическому аспекту, а именно экономическому поведению и взаимодействию индивидов в условиях отсутствия совершенной информации и присущих им ограниченных когнитивных возможностей.

Помимо вышеупомянутых классических монографий, солидная методологическая, теоретическая и прикладная работа по обоснованию значимости привлечения данных психологии в экономику была проделана и в XX веке. Главной задачей, которую ставили перед собой идейные предшественники ПЭТ в прошлом столетии, было стремление сократить существовавший грандиозный разрыв между нормативным исследованием и дескриптивным анализом экономических взаимосвязей. При этом со временем, в ходе прикладных исследований, стали обнаруживаться множественные парадоксы, которые не поддавались логическому объяснению, исходя из имеющейся системы теоретического знания.

Наиболее отчетливо данная тенденция проявила себя в области теории рационального выбора, где это выразилось в обширном эмпирическом анализе процедур принятия решений отдельным индивидом, группой лиц или фирмой, выявлении типичных способов поведения, целевых установок, которые экономические субъекты используют в сложных ситуациях выбора; в проверке на адекватность основополагающих предпосылок ортодоксальной теории выбора (принцип максимизации, аксиомы теории ожидаемой и субъективной ожидаемой полезности, аксиомы теории дисконтированной полезности) данным, собранным в ходе полевых исследований.

Данный процесс продвигался сразу в нескольких направлениях, каждый из которых представляет собой идейную основу современных исследований в области поведенческой экономической теории:

1.                 Работы Г. Саймона, Дж. Марча, Р. Сайерта, Дж. Катоны, Х. Лейбенстайна, посвященные обоснованию значимости использования результатов психологии в экономической теории и изменению магистрального направления анализа.

2.                 Пионерные исследования таких экономистов как М. Алле (1953), Г. Марковиц (1952), Д. Эльсберг (1961), критически анализировавших дескриптивную состоятельность теории ожидаемой полезности фон Неймана – Моргенштерна (далее ТОП) и субъективной ожидаемой полезности Л. Сэвиджа (далее ТСОП) [16]. Также работы Р. Строца (1955), посвященные проблемам, парадоксам теории межвременного выбора.

3.                 Привлечение к исследованию экономических проблем психологов, а точнее значительного количества представителей когнитивной психологии; использование в теоретической работе экономистов тех результатов, которые были обнаружены последними в результате прикладных исследований (У. Эдвардс, Д. Льюс, А. Тверски, Д. Канеман и др.) [17].

Если быть более точным, работы подавляющего большинства этих ученых были посвящены проблемам теории выбора в условиях риска и неопределенности, а именно: выявлению факторов и механизмов, посредством которых люди обрабатывают, оценивают имеющуюся в их распоряжении информацию, формируют на ее основе качественные и количественные суждения, и в конце концов осуществляют выбор среди множества доступных альтернатив. Помимо этого, практически каждый из данных авторов обосновывал в своих работах точку зрения на процесс и процедуру принятия решений экономическими агентами, которая в значительной степени противоречила на тот момент общепринятым взглядам и положениям. Однако с течением времени, эти казавшиеся когда-то неприемлемыми идеи и мнения были в итоге включены в магистральное направление исследований экономистов, а их достижения по сей день являются своеобразной базой для дальнейшей работы.

Первое, что необходимо отметить, так это концепцию «ограниченной рациональности» Г. Саймона и связанную с ней психологическую категорию «уровня притязаний» индивида, автором которой является К. Левин [18]. Благодаря значительным по своему творческому потенциалу эмпирическим исследованиям Г. Саймона, Дж. Марча и Р. Сайерта, данные понятия прочно вошли в научный оборот каждого экономиста, а также способствовали формированию альтернативного неоклассическому направления анализа поведения индивида и фирмы в ситуациях принятия решений.

Работы и взгляды этих экономистов, в особенности же Г. Саймона, являются определенной исходной точкой, основой современной поведенческой экономической теории. Однако, те начинания, которые были предприняты Г. Саймоном в отношении включения данных психологии в экономическую науку и, соответственно, изменения способа мышления и моделирования экономических процессов, не нашли на тот момент у его более ортодоксальных коллег должного понимания и поддержки. Возможно, отчасти причина этого кроется в том, что предлагаемое им направление развития теории слишком уж разительно отличалось от магистрального течения экономической науки, в силу чего осознание всей важности предпринятого им анализа наступило лишь спустя определенное время.

Вторую, значительную долю сомнения по поводу адекватности стандартных моделей поведения индивида в условиях риска и неопределенности данным реальной жизни привнесли в экономическую науку работы М. Алле, Г. Марковица, Д. Эльсберга и Р. Строца. В данном случае имеются в виду знаменитые парадоксы М. Алле и Д. Эльсберга, которые свидетельствуют о наличии значительного количества несоответствий, аномальных фактов в поведении индивидов, не поддающихся удовлетворительному объяснению в рамках ТОП и ТСОП. Эти явления были подмечены на протяжении последних сорока лет когнитивными психологами, статистиками, экономистами и философами в ходе проделанной экспериментальной работы.

Главной задачей, которую преследовали здесь эти ученые, являлась демонстрация того, что наиболее значимые аксиомы нормативной теории выбора в условиях риска и неопределенности систематически нарушаются лицом, принимающим решение, и попытаться в общих чертах обрисовать причины подобных несоответствий.

Существенный момент в данном случае состоял в том, что своеобразная атака на основные элементы теоретического анализа исходила из среды самих экономистов и была выражена посредством четких формальных рассуждений и выводов, просто игнорировать которые уже не было возможности. В результате данные работы явились одним из толчков для изменения господствующих представлений и переориентации усилий исследователей на объяснение полученных результатов путем изменения самой теории, теории ожидаемой полезности и теории субъективной ожидаемой полезности.

В третьем направлении, начиная со второй половины прошлого столетия, на помощь экономистам в решении поставленных проблем теории выбора пришло значительное число психологов, работавших в сфере относительно молодого на тот период времени направления исследований, называемого когнитивной психологией. Среди них необходимо выделить следующие имена представителей американской школы психологии: У. Эдвардс, Д. Льюс, С. Лихтенштейн, Б. Фисхофф, П. Словиц, Д. Греттер, Ч. Плотт, Г. Кунрёйтер, Р. Чалер; израильская школа в лице пионеров экспериментальных методов А. Тверски и Д. Канемана; польская школа, представленная Ю. Козелецким, Р. Кетлинским, В. Гомульским и др.

Научный вклад данной группы ученых непосредственно для экономической теории заключался в том, что была проделана значительная по своему содержанию эмпирическая работа, которая включала в себя наряду с систематическим экспериментированием накопление аномальных случаев, не вписывающихся в существующие теории поведения индивида в условиях риска и неопределенности. Большая ее часть была ограничена простыми экспериментами со ставками среди альтернатив, предусматривающих риск. Никто по большому счету и не надеялся на получение столь впечатляющих, значительных в научном плане результатов. Однако, те феномены, парадоксы, которые были обнаружены в результате этого, оставили открытыми много вопросов, в частности насчет предсказательной способности теории ожидаемой полезности, значительное время доминировавшей в экономической литературе по вопросам выбора в условиях риска и неопределенности.

Несмотря на всю теоретическую и формальную стройность данной модели, ее привлекательность с точки зрения нормативного экономического анализа, прикладные изыскания настойчиво демонстрируют, что субъект, принимающий решения в условиях риска и неопределенности, что систематически нарушает основные аксиомы теории ожидаемой полезности фон Неймана и Моргенштерна и субъективной ожидаемой полезности Л. Сэвиджа [19].

В значительной степени этому способствовала аксиоматизация теории выбора, которая дала возможность ясного, четкого формулирования как исходных предпосылок теории, так и следствий из нее. Какие конкретно формализованные гипотезы и положения теории принятия решений подверглись наибольшей экспериментальной проверке?

§                    Во-первых, это так называемая гипотеза фон Неймана и Моргенштерна, утверждающая, что функция предпочтений индивида в рисковых ситуациях выбора имеет специфическую форму, а именно есть сумма произведений полезности каждого из возможных исходов на объективную вероятность их появления. Другое название данного тестируемого положения – это свойство линейности по вероятностям (linearity in probabilities) функции предпочтений индивида.

§                    Во-вторых, это совокупность основных аксиом как теории ожидаемой полезности Дж. Неймана и О. Моргенштерна, так и теории субъективной ожидаемой полезности Л. Сэвиджа, а именно: аксиома Замещения или принцип Безусловности (все зависит от того, какую модель мы имеем в виду Дж. Неймана и О. Моргенштерна или Л. Сэвиджа), условие транзитивности, доминирования и инвариантности. Отдельно здесь стоит выделить аксиому транзитивности, с которой в экспериментальных исследованиях связано так называемое явление «обращения предпочтений» (preference reversal).

§                    В-третьих, так называемая гипотеза искушенности в исчислении вероятностей (probabilistic sophistication hypothesis), подразумевающая, что индивиды обладают однозначными, четко определенными субъективными вероятностями, удовлетворяющими условиям классической математической теории вероятностей, а именно условию аддитивности, которое является одним из основных в данном случае.

§                    В-четвертых, это совокупность так называемых когнитивных эвристик (cognitive heuristics) – простейших правил, используемых людьми в процессе принятия решений. Перечислим основные из них: эффект исходного, референтного положения (reference point effect); эффект вложенных средств (sunk cost effect); эффект начального запаса (endowment effect); эффект формы (framing effect); принцип, предубеждение доступности (availability bias); принцип, предубеждение репрезентативности (representativeness bias).

Данные исследования продемонстрировали собой другой подход к проблеме, в отличие от того, который предлагался Г. Саймоном. За исходный пункт своего анализа психологи - когнитивисты взяли теорию максимизации ожидаемой полезности и байесовский вероятностный подход к формированию индивидом собственных мнений и суждений. Из-за того, что результаты этих работ часто включали в себя различные психологические принципы или конструкты, которые могли быть выражены в достаточно простом формальном виде, данный вид исследований обеспечил способ моделирования, представления ограниченной рациональности, которая была более приближена к стандартной экономической теории, чем то радикальное отступление, на которое рассчитывал Г. Саймон [20].

Теоретические и практические результаты, достигнутые в рамках ПЭТ

В чем же конкретно заключается заимствование психологических категорий, концепций для нужд экономической науки? Какие наиболее очевидные примеры можно привести по этому поводу? Еще раз необходимо отметить, что цель, которую преследуют сторонники поведенческой экономической теории, выдвигая и обосновывая новые теоретические конструкции, состоит в значительном улучшении предсказательных возможностей традиционных моделей и концепций. Это в свою очередь способствует уменьшению разрыва между нормативным исследованием поведения индивида и позитивным, дескриптивным походом, который акцентирует внимание именно на выявлении реальных фактов и закономерностей, присущих людям в процессе принятия решений, и их последующем объяснении путем изменения, модификации ортодоксальной теории.

В целях большей ясности излагаемого материала рассмотрим последовательно следующие традиционные области экономического анализа и представим альтернативные неоклассическим теории и концепции, разработанные в русле ПЭТ: 1) выбор в условиях риска и неопределенности; 2) межвременной выбор; 3) теория игр против поведенческой теории игр.

Выбор в условиях риска и неопределенности. Первое, что заслуживает нашего особого внимания - это так называемая теория Перспектив (Prospect Theory) известных в мире израильских ученых, когнитивных психологов Дэниэла Канемана и Амоса Тверски. Теория перспектив, представленная широкой общественности ее разработчиками Д. Канеманом и А. Тверски в мартовском номере журнала «Эконометрика» за 1979 г., является одной из наиболее широко используемых, обсуждаемых теорий выбора в условиях риска в экономической науке на сегодняшний день [21].

Отдельного внимания, на наш взгляд, данная теория заслуживает потому, что она в явном виде характеризует процесс включения достигнутых результатов психологических исследований в экономическую науку, тем самым демонстрируя дальнейший путь развития теории выбора с одной стороны, и являясь ярким примером плодотворного использования результатов работы психологов в экономике с другой [22].

Кроме этого, причина популярности этой модели поведения индивида заключается также в ее успешном эмпирическом тестировании на реальных данных. С помощью теории перспектив оказалось возможным логично объяснить различные виды аномального поведения экономических субъектов, которые были ранее зарегистрированы и не поддавались в свою очередь удовлетворительному объяснению с позиций ортодоксальной теории ожидаемой полезности. Мы рассмотрим их чуть позднее.

Что же касается внимания, которое уделяется теории перспектив в российской научной литературе (психологической, экономической), то здесь необходимо отметить следующее. В учебных пособиях, увидевших свет сравнительно недавно, данной теоретической модели отводится едва ли не первостепенное значение [23]. Стандартным методом изложения материала является то, что она приводится в качестве примера современного подхода к решению проблем принятия решений в условиях риска и неопределенности, анализируются ее предпосылки, отличительные черты и практическое применение [24].

В основе своей теория перспектив опирается на три неотъемлемых свойства функции оценки простых лотерей или шансов, которые отражают главные психологические правильности, стереотипы поведения, характерные для различных индивидов при выборе между простыми альтернативами, предусматривающими риск: (смотри рисунок)

1)     Зависимость от исходного положения (reference dependence) – то есть данная функция оценки определена в координатах «выигрыши» и «убытки», ценность которых в свою очередь определяется относительно референтной, исходной точки. Альтернативы оцениваются индивидами не с помощью категорий общего, совокупного благосостояния, а посредством изменений в благосостоянии относительно так называемого положения статус-кво.

2) Уклонение от потерь (loss aversion) – другими словами, функция является более крутой в случае убытков (отрицательная область определения), чем в случае выигрышей (положительная область определения). Обычно, в большинстве случаев, вогнутая для выигрышей и выпуклая для потерь.

3) Уменьшающаяся чувствительность (diminishing sensitivity) – то есть предельная ценность как выигрышей, так и потерь уменьшается с увеличением их размера.

Данные свойства имеют своим результатом асимметричную, S-образную функцию оценок, вогнутую выше референтной точки и выпуклую в области ниже ее [25]. Кратко поясним каждое.

Первое свойство – зависимость от исходного положения – совместимо с главными принципами человеческих ощущений, восприятий и формированием суждений. По утверждениям психологов, наша система восприятия внешнего мира более приспособлена к оценке происходящих изменений, различий между тем-то и тем-то, чем к оцениванию абсолютных величин. Когда мы реагируем на такие характеристики как яркость, громкость или температура, то прошлый и нынешний опыт, условия среды в которой мы находимся, определяют так называемый уровень адаптации (adaptation level) или исходное положение, и поступающие стимулы, раздражители воспринимаются и ощущаются нами по отношению к данному исходному положению.

Второе свойство – уклонение от потерь – представляется более чем обоснованным, исходя из распространенного жизненного опыта, который говорит нам о том, что личные переживания, связанные с потерей определенной суммы денег представляются нам более значительными, чем переживания, связанные с выигрышем той же самой суммы денег. Другими словами люди больше опасаются негативных изменений в благосостоянии, нежели положительных, так как в случае первых они ухудшат свои текущие условия жизни.

Третье свойство – уменьшающаяся чувствительность – также обязано психологическим исследованиям, подавляющее большинство из которых утверждает, что математическая зависимость между величиной раздражителя, воздействующего на органы чувств людей, и соответствующей ему величиной психологического ощущения, является убывающей, обратно пропорциональной. В рамках теории перспектив данный принцип используется для оценки изменений, произошедших в денежном благосостоянии индивидов. Другими словами разница в оценке между выигрышем ста денежных единиц и двухсот представляется большей, нежели разница в оценке между выигрышами в 1 100 и 1 200 денежных единиц.

Наглядным примером плодотворности использования результатов работы психологов в экономической теории является способность теории перспектив, подтверждающаяся соответствующими многочисленными публикациями, объяснять и предсказывать многие феномены, обнаруженные в результате полевых исследований, которые в свою очередь представляются аномальными в рамках стандартной теории ожидаемой полезности. Данные явления были проанализированы и подытожены в работе американского экономиста К. Камерера «Теория перспектив в глуши: свидетельства с полей» (1998) [26]. Надо сказать, что исследования, которые были обобщены данным автором, проводились в различных странах и уголках нашей земли, начиная от США и заканчивая Китаем. Поэтому говорить о том, что существуют значительные различия в восприятии между представителя различных наций, очевидно, не представляется обоснованным.

По словам самого автора: «данная работа (имеется в виду его статья – Прим. мое. – И.П.) описывает десять закономерностей, имеющих место в естественно наблюдаемых данных, которые являются аномальными для теории ожидаемой полезности, но могут быть все объяснены с помощью трех простых составных частей теории перспектив – уклонения от потерь, эффекта отражения и нелинейного оценивания, взвешивания вероятностей – наряду с предположением, что люди отделяют решения (или редактируют их) от других проблем, с которыми они могли бы быть сгруппированы. Я надеюсь показать, как много успехов уже достигла теория перспектив в ходе ее использования в данных полевых исследованиях, и вдохновить экономистов и психологов на то чтобы тратить больше времени на дальнейший подобный поиск» [27].

Наибольший интерес вызывает в данном случае то, что обнаруженные феномены относятся по своему содержанию к различным областям и сферам экономической активности людей (финансовые рынки, страхование, поведение потребителя, сбережения), тем самым свидетельствуя об универсальном характере моделей, предложенных сторонниками ПЭТ для их объяснения. Перечислим и кратко охарактеризуем некоторые из них. За подробными пояснениями того, каким образом теория перспектив объясняет данные феномены, просим обращаться к работе К. Камерера.

1) Доходность ценных бумаг (equity premium puzzle) – слишком высокая доходность по акциям по сравнению с доходностью облигаций;

2) Эффект размещения (disposition effect) – чрезмерно долгое владение индивидами проигрышных акций, то есть падающими в цене, и слишком быстрая продажа акций, растущих в стоимости;

3) Ассиметричные ценовые эластичности – покупки людей более чувствительны к увеличению цены, чем по сравнению с уменьшением последней;

4) Невосприимчивость к плохим новостям, касающимся располагаемого дохода, – потребители не снижают уровень потребления после поступления отрицательной информации о доходах;

5) Переоценка возможных потерь и выгод – приобретение потребителями завышенных в цене страховых полисов от нежелательных исходов, а также лотерейных билетов, при том, что ожидаемая полезность выигрыша, как правило, ниже стоимости самого билета.

Теория перспектив, предложенная Д. Канеманом и А. Тверски, оказалась чрезвычайно востребованной в экономической науке. Во многом подобное положение дел объясняется тем фактом, что в теоретическом анализе были задействованы факторы, характеризующие непреходящие наклонности людей, свойства человеческой природы, если хотите, которые являются следствием процессов более высокого уровня физиологической организации, нежели приписываемая, например, экономистами способность выбирать наилучшую, оптимальную стратегию поведения.

По утверждениям самих авторов и их коллег, теория перспектив появилась не на пустом месте. То, что проделали Д. Канеман и А. Тверски представляет собой умелое, возможно гениальное обобщение уже существовавшего материала исследований, причем проделанное в такой форме, которая оказалась востребованной для нужд экономической науки как таковой.

Второе, что представляет интерес в данном случае, это результаты многолетней работы психологов по сбору эмпирических данных и их теоретическому объяснению, которые касаются так называемых простейших эвристик (heuristics), используемых людьми в процессе принятия различных решений, а также отклонений (biases) в поведении индивидов от оптимальной максимизующей стратегии, априорно принятой в ортодоксальной теории.

Подобные эвристики играют огромную роль в повседневной жизнедеятельности каждого человека, так как они помогают нам принимать множество обычных решений, в том числе и экономических, увеличивают скорость и сокращают время переработки информации при формировании суждений. Другими словами они являются своеобразными умственными, мыслительными конструктами, которые значительно упрощают жизнь каждого отдельного индивида, потому что в противном случае решение отдельной элементарной проблемы требовало бы использования всего арсенала интеллектуальных способностей и приводило бы в результате к нерациональному использованию ресурсов, в данном случае умственных [28].

В целях большей ясности приведем примеры наиболее часто обсуждаемых в современной литературе образов поведения индивидов, несовместимых с традиционной теорией.

Эффект исходного, референтного положения (reference point effect) – Как правило, альтернативы оцениваются индивидами не с помощью категорий общего, совокупного благосостояния, а относительно определенной референтной точки, или так называемого положения статус-кво. Другими словами, люди более чувствительны к происходящим изменениям их благосостояния, которые они соизмеряют с исходным состоянием.

Эффект вложенных средств (sunk cost effect) – Люди имеют склонность принимать в расчет при принятии решений предшествующие понесенные издержки.

Эффект начального запаса (endowment effect) – Товары, находящиеся в запасе индивида, оцениваются им более высоко, чем предметы, которые не содержатся в нем.

Эффект формы (framing effect) – Способ, с помощью которого формулируется задача принятия решения, то есть метод представления информации, обладает эффектом маркировки (marked effect), оказывающим влияние впоследствии на принимаемые индивидом решения [29].

Принцип, предубеждение доступности (availability bias) – Недавние, захватывающие, эффектные и лично пережитые события систематически переоцениваются, когда индивиды принимают решения [30].

Принцип, предубеждение репрезентативности (representativeness bias) – Индивиды систематически имеют неверное представление насчет априорных, исходных вероятностей и они, как правило, не учитывают при формировании суждений размер исходной выборки [31].

Эффект определенности (certainty effect) – Исходам, полученным в условиях определенности, индивид приписывает больший вес в принятии решений, другими словами переоценивает их, в отличие от других исходов, которые не были однозначно определены, а были лишь вероятными, даже когда (известная) ожидаемая полезность обоих альтернатив одинакова [32].

Рассмотренные нами правильности, обнаруженные в человеческом поведении, в научной литературе получили название когнитивных эвристик (cognitive heuristics). Их изучению, эмпирическому тестированию и операциональному включению в формализованные модели экономической теории рационального выбора посвящен отдельный пласт монографий и журнальных статей, число которых растет год за годом [33].

Можно со всей уверенностью утверждать, что прогресс в теории выбора, который особенно ощутим на протяжении нескольких последних десятилетий в нашей науке, в большой степени обязан именно рассмотрению данных на первый взгляд аномальных вариантов поведения людей [34].

Таким образом, если и имеет смысл говорить о прогрессе в области исследования проблем принятия решений в условиях риска и неопределенности, который мы имели возможность наблюдать на протяжении последних пятидесяти лет, то необходимо при этом отметить, что без помощи психологов и других представителей гуманитарных наук экономистам вряд ли следовало бы ожидать подобных результатов.

Межвременной выбор. Теория межвременного выбора всегда привлекала к себе пристальное внимание экономистов. На то были и есть серьезные основания. Решения, принимаемые индивидами и включающие в себя соизмерение понесенных издержек и получаемых выгод, которые относились бы к различным периодам времени, являются центральными в области сбережений и инвестиций, потребительского поведения, а, в конечном счете, благосостояния той или иной нации. Поэтому вовсе не случайно, что великие экономисты прошлого (Дж. Рэ, Н. Сениор, Е. Бем-Баверк, И. Фишер, П. Самуэльсон, и многие др.) уделяли серьезное внимание проблеме теоретического анализа факторов, влияющих на поведение экономических субъектов в ситуациях принятия решений, когда последствия, а точнее результаты действий становятся известными спустя определенное время [35].

Неоклассическая экономическая теория также не оставила без внимания данную проблему. Своеобразным фундаментом, теоретической основой для последующих более чем полувековых исследований в этой области стала модель дисконтированной полезности (далее МДП), предложенная ее автором П. Самуэльсоном в далеком 1937 г. и получившая со временем аксиоматическую трактовку в работах Т. Купманса [36].

В своей наиболее упрощенной форме модель определяет межвременные предпочтения лица, принимающего решение, между различными конфигурациями потребительских планов (сt, ... , сТ). При условии соблюдения ряда обычных предпосылок (полнота, транзитивность, непрерывность) эти предпочтения могут быть представлены с помощью межвременной функции полезности Ut(сt, ... , сТ). Двигаясь дальше, МДП предполагает, что межвременная функция полезности индивида может быть представлена с помощью следующей функциональной формы (в случае непрерывного времени МДП может быть легко представлена в интегральной форме):

Ut (сt, ... , сТ) = ,   где D(k) = .

В данной формулировке u(ct+k) обычно интерпретируется как количественная функция полезности индивида – его благосостояние в момент времени t + k – и D(k). Это функция дисконтирования индивида, другими словами тот относительный вес, который он приписывает в момент времени t своему уровню благосостояния в период t + k. Ρ. В данном случае это чистый показатель временного предпочтения индивида (ставка дисконтирования).

Таким образом, в упрощенной модели П. Самуэльсона все психологические факторы, так или иначе обсуждавшиеся в произведениях экономистов предыдущего столетия, были сведены к одному единственному параметру - ставке дисконтирования.

С течением времени МДП нашла применение в таких разнообразных разделах экономики, как теория сбережений, предложение труда, оценка инвестиционных активов с точки зрения рисков и доходов, поведение индивидов, касающееся образования и преступности. Она обеспечила простую и в то же время мощную аналитическую схему для рассмотрения широкого спектра хозяйственных решений, последствия которых неизвестны в момент совершения действий.

Справедливости ради необходимо отметить, что, предлагая МДП, П. Самуэльсон ясно давал понять, что ее статус в качестве нормативного и дескриптивного инструмента исследования экономических явлений представляется явно проблематичным [37].

В то же самое время целью работы Т. Купманса было лишь продемонстрировать, что при соблюдении некоторых четко определенных условий, аксиом, которые возможно являются нереалистичными, индивиды логически принуждаются к принятию положительных временных предпочтений (ставки дисконтирования), при этом никаких претензий по поводу адекватности МДП реальному миру не высказывалось. Несмотря на это, мнение самого Т. Купманса было по большому счету забыто, а его аксиоматизация способствовала популярности этой теории и повышению ее статуса в экономической науке.

Имеет смысл сказать пару слов о тех характерных чертах МДП, которые так или иначе всегда подразумеваются при практическом использовании данного вида функциональной формы. В целом, они следующие: независимость по полезности, т.е. совокупная ценность или общая полезность от данной последовательности уровней потребления равняется дисконтированной сумме полезностей от объемов потребления в каждом периоде; независимость по уровню потребления, т. е. благосостояние индивида в момент времени t + k является независимым от его уровня потребления в любом другом периоде; постоянство функции полезности, т. е. количественная межвременная функция полезности u(ct+k) является неизменной с течением времени; независимость операции дисконтирования от уровней потребления, т. е. функция дисконтирования является неизменной для всех возможных видов потребления; постоянство в дисконтировании и временная непротиворечивость, т. е. постоянство в дисконтировании индивида подразумевает, что его предпочтения непротиворечивы с течением времени или, что его более поздние предпочтения подтверждают, соответствуют более ранним действиям, вкусам.

В результате большого количества экспериментальных и эмпирических исследований, которые были проведены на протяжении последних двух десятилетий по данной проблеме, учеными были обнаружено и задокументировано множество несоответствий, аномальных вариантов поведения людей, которые подрывают веру в МДП в качестве адекватного дескриптивного инструмента анализа действительности, поведения индивидов.

В нашем случае мы просто постараемся перечислить наиболее существенные отклонения от стандартной теории и указать на те явные ограничения, устранение которых поможет преодолеть существующий разрыв между нормативным и позитивным исследованием проблем межвременного выбора в сторону большего соответствия реальности [38].

Перечислим и дадим краткую характеристику главным обнаруженным парадоксам:

1) Гиперболическое дисконтирование (hyperbolic discounting) – индивиды в большинстве случаев характеризуются убывающей нормой временных предпочтений (в наших определениях, ρn уменьшается по мере роста n). По мнению специалистов, это явление наиболее хорошо подтверждено собранными данными. Для большей наглядности приведем результаты исследований Р. Чалера за 1981 г. В своих экспериментах он просил индивидов определить количество денег, которое бы им потребовалось по истечении одного месяца, одного года и десяти лет с тем условием, что они останутся безразличными между данными предложениями и получением 15 $ немедленно. Средние запросы составили 20 $, 50 $, 100 $ соответственно, что подразумевает следующие средние (годовые) ставки дисконтирования в 345 % для периода времени в один месяц, 120 % для интервала в один год и 19 % для десяти лет. Схожие данные были также зафиксированы другими учеными.

2) Эффект маркировки (sign effect) – доходы дисконтируются индивидами по более высокой ставке, чем потери. К примеру, индивиды в исследованиях Дж. Лёвенштейна за 1988 г. оказались, в среднем, безразличны между получением 10 $ немедленно и получением 21 $ через один год, и безразличны между потерей 10 $ тотчас же и потерей 15 $ через год. Соответствующие цифры для 100 $ составили 157 $ для доходов и 133 $ для потерь. Более драматичные несоответствия в асимметрии выигрыши – потери были получены Р. Чалером в 1981 г. Оцениваемые им ставки дисконтирования для выигрышей оказались от трех до десяти раз выше, чем они же в случае убытков [39].

3) Эффект абсолютной величины (the absolute magnitude effect) – большие по абсолютной величине выигрыши, дисконтируются индивидами по меньшим ставкам, нежели малые суммы денег. Например, в уже упоминавшейся нами работе Р. Чалера за 1981 г. присутствуют данные экспериментов, согласно которым испытуемые индивиды были в целом безразличны между получением 15 $ немедленно и 60 $ через год, выражали безразличие между 250 $ тотчас же и 350 $ через один год, так же как между 3000 $ сейчас и 4000 $ через год, что равносильно ставкам дисконтирования в 139 %, 34 %, и 29 % соответственно. Схожие данные были зафиксированы множеством других ученых.

4) Эффект асимметрии «замедление – ускорение» (the “delay-speedup” asymmetry) – существование несимметричных предпочтений между отложенным и ускоренным потреблением. Ряд прикладных исследований показали, что в общем, количество денег, требуемое для компенсации индивиду отложенного получения награды (в денежном выражении) на данный период времени с момента t до t + s, составляет от двух до четырех раз большую величину, чем сумма денег, которую субъекты были согласны пожертвовать за сокращение времени до потребления на тот же самый интервал, то есть с периода t + s до t. Из-за того что вышеуказанные два варианта действий в действительности представляют собой различные изображения одной и той же задачи выбора, полученный результат характеризует собой классический эффект формы, который является несовместимым с любой нормативной теорией выбора, включая МДП [40].

Таким образом, также как и в случае с теорией ожидаемой полезности, модель дисконтированной полезности продемонстрировала слабые предсказательные возможности по отношению к значительному объему реальных данных. Один из возможных выходов в данном случае состоит в том, чтобы попытаться учесть подмеченные отклонения путем введения в модель дополнительных параметров или изменения исходных предпосылок анализа.

Это в результате и было сделано. На протяжении последних тридцати лет в экономической литературе появилась целая серия работ, в которых исследовались различные расширения (extensions), усовершенствования традиционной модели дисконтированной полезности. Практически всю совокупность предложенных, имеющихся на сегодня моделей межвременного выбора можно разделить на отдельные группы в зависимости от того, какую из характерных особенностей стандартной МДП хотели смягчить, ослабить или вовсе избавиться. Перечислим отдельные наиболее известные из них.

Первое, это модели, включающие в себя другие виды функций дисконтирования, нежели постоянное экспоненциональное, которые исследовались в работах Р. Строца (1955), Дж. Эльстера (1979), Д. Лейбсона (1994, 1997), Т. О’Донохью и М. Рабина (1999, 2001) и других.

Второе, это модели, видоизменяющие межвременную функцию полезности МДП – u(ct+k). Здесь необходимо выделить так называемые модели «формирования привычек» (habit formation), которые развивают идею о том, что полезность, ассоциируемая с потреблением в текущем периоде, может испытывать на себе влияние уровня потребления, имевшего место в прошлом. Одним из первых экономистов, высказавшим эту мысль был Дж. Дьюзенберри (1952). В дальнейшем этот подход развивали Р. Поллак (1970), Х. Райдер и Дж. Хил (1973), Г. Беккер и К. Мерфи (1988) и другие.

Третью группу составляют разнообразные модели, которые представляют собой значительные отступления от МДП, видоизменяющие как функцию дисконтирования, так и включающие новые параметры в стандартную межвременную функцию полезности, пытаясь тем самым формализовать различные выдвигаемые гипотезы [41].

Конечная цель всех предпринимаемых усилий в данном случае состоит в том, чтобы в итоге мы имели более богатые и содержательные по своему характеру модели и теории, объясняющие определенные закономерности, подмеченные в ситуациях межвременного выбора людей. Поэтому не имеет надобности говорить о том, насколько большое значение имеет точная информация, касающаяся склонностей индивидов тратить и сберегать денежные средства, приобретать товары длительного пользования, осуществлять крупные и долгосрочные инвестиции в образование или здоровье. Как следствие, усовершенствованные теории межвременного выбора находят свое применение в области макроэкономических исследований. Это происходит из-за того, что построение макроэкономических моделей, отличающихся высокими предсказательными способностями по сравнению с уже существующими, требует использования более точных взаимосвязей, обнаруженных на индивидуальном уровне. В данном случае представителями ПЭТ вовсе не ставится найти некую идеальную модель, объясняющую все возможное. Речь идет о прояснение наших представлений, касающихся движущих мотивов психологического, социального, и другого характера, которые, безусловно, влияют на принимаемые нами межвременные решения.

Теория игр против поведенческой теории игр. Общепризнанно, что использование математического аппарата теории игр в области экономической науки во второй половине прошлого столетия оказалось чрезвычайно плодотворным. В наибольшей степени это проявилось в тех разделах, объектом рассмотрения которых является стратегическое взаимодействие экономических агентов между собой (индивидов, фирм, государств) в различных условиях и стремление наиболее оптимальным образом разрешить возникшую конфликтную ситуацию. Предложенные формальные концепции анализа (равновесие Дж. Нэша, вектор Л. Шэпли, процедура трассирования Дж. Харшаньи - Р. Зельтена, др.) получили обширное применение в качестве теорий, как объясняющих реальное поведение участников, так и способных предсказывать определенные последствия.

Однако с течением времени и увеличением количества проводимых экспериментальных исследований стало очевидно, что предсказательные способности формальной, нормативной теории игр далеки от желаемых и, зачастую действительное поведение индивидов разительно отличается от того, что советует стандартная теория. Одной из причин этого явилось наличие слишком строгих предпосылок, касающихся человеческой природы, заложенных в теории игр изначально (строгое следование личному интересу, гипертрофированные когнитивные возможности, т.д.). В значительной степени именно поэтому отдельные экономисты и психологи стали пытаться усовершенствовать старые модели, уделяя особое внимание данным экспериментальных работ и пытаясь отразить в формальной форме определенные психологические правильности, подмеченные в поведении людей. Данное направление исследований получило название «поведенческой теории игр» (Behavioral Game Theory) [42].

Какие из достижений поведенческой теории игр привлекают к себе наибольший интерес?

Возможно, главное, на чем следует действительно остановиться в данном разделе, принимая во внимание размеры статьи, это так называемая теория социальных предпочтений (theory of social preferences) и справедливого распределения. Наиболее простое объяснение интересующего нас явления можно получить с помощью стандартной «игры с ультиматумом (ultimatum game)» [43]. Эта простая игровая ситуация привлекла к себе огромное внимание ученых именно потому, что результаты экспериментальных исследований разительно отличались от предсказаний формальной теории игр, подразумевающей следование индивида только своему личному интересу. Все дело в том, что исходя из теории игр, второй игрок должен быть готов принять любое предложение о разделе денег, подразумевающее получение положительной величины, сколь бы угодно малой она ни была. Целью первого является стремление оставить себе в данном случае как можно большее количество денег [44].

Однако, как показали данные множества однотипных экспериментов, проводившиеся на протяжении последних 20 лет разными группами ученых в различных странах, первоначальное предложение о разделе денег второму игроку в среднем составляло порядка 35 - 45 процентов от общей суммы, а предложения менее 20 процентов денег зачастую отклонялись Ответчиком. При этом максимальный размер общей суммы денег доходил до величины двух месячных зарплат [45]. Для полноты картины необходимо отметить, что полученные данные стали своеобразным сюрпризом только для экономистов, в отличие от остальных коллег по гуманитарному блоку.

Налицо существующая проблема о необходимости вовлечения в теоретический и практический экономический анализ предпосылки о стремлении к справедливости (fairness) экономических агентов. К слову сказать, данный вопрос о неадекватности стандартной модели экономического человека и дальнейшем ее развитии в сторону большего соответствия реальности уже давно не является новым для западной экономической мысли. После смягчения ограничений, связанных с познавательными и информационными возможностями индивида, пришла очередь и характеристик, в большей степени отвечающих за человеческие качества людей. Данный процесс проходит при все возрастающем объеме экспериментальных и эмпирических данных, свидетельствующих, что мы движемся в правильном направлении [46].

Таким образом, игра с ультиматумом является своеобразным инструментом для того, чтобы узнать у второго игрока, является ли данное распределение денег честным, по его мнению, или нет. А действия последнего в случае, когда он отказывается принять предложение первого игрока, можно интерпретировать, как желание наказать Предлагающего за проявленную несправедливость по отношению к нему.

Решающий момент, конечно, состоит в том, чтобы включить обнаруженные феномены, подобные этим, в теорию, которая была бы с одной стороны более общей, по сравнению со своей старой версией, а с другой оставалась стройной, не обремененной излишними условиями. Естественным выходом из данной ситуации было бы предположить, что функция полезности первого игрока содержит параметр, характеризующий процесс сравнения, сопоставления выигрышей обоих игроков определенным образом.

Например, сепарабельная линейная функция, в которой общая полезность первого игрока, зависящая от уровней потребления обоих игроков (х1, х2) и представленная соотношением u1(х1, х2) = v(х1) + αv(х2), подходит для характеристики случаев симпатии или альтруизма со стороны первого индивида. Явление симпатии происходит, когда параметр α > 0, таким образом, первый игрок получает определенную выгоду от уровня потребления второго игрока; противоположное чувство зависти характеризуется значением параметра α < 0, то есть первый игрок испытывает неудовольствие из-за данного уровня потребления своего партнера.

Значение «фактора симпатии» обстоятельно рассматривалось еще А. Смитом в «Теории нравственных чувств» (1759), а его представление с помощью линейной функции обсуждалось Ф. Эджвортом в одной из своих основных работ «Математическая физика» (1881) [47].

Однако данный вид моделей принимает во внимание только конечное распределение между игроками, и, таким образом не обращает внимание на факт, каким образом это несправедливое распределение произошло, а также то, что предполагает один из участников насчет действий другого, так как стратегия поведения соперника несомненно оказывает влияние на действия первого. К примеру, в одной из работ С. Блоунт обнаружила, что игроки изъявляют большее желание принять неравномерные, неравные предложения о разделе денег, которые поступают от механического устройства, генерирующего случайные числа, нежели чем такие же предложения, поступающие от Предлагающего, который, в конечном счете получит выгоду от подобного неравенства [48].

Более детальное исследование источников альтруизма или зависти требует использования модели, в которой бы социальные ценности, человеческие качества появлялись, давали о себе знать под действием поведения и намерений других людей. Например, М. Рабин, в одной из своих статей «Включение категории справедливости в теорию игр и экономическую теорию», 1993 года издания, предложил неплохую модель, которая как раз решает подобную задачу. В своей модели он предполагает, что первый игрок имеет положительный коэффициент симпатии α > 0 в случае, когда второй игрок «любезно» помогает ему; и наоборот α < 0, когда второй игрок ведет себя «бесчестно», выбирая действия, которые наносят ущерб первому игроку. М. Рабин включает эти чувства в функцию полезности, зависящую от денежных исходов, но с тем условием, что они становятся относительно менее значимыми по мере увеличения денежных выигрышей.

Данные предпосылки и несколько других подводят нас к категории «справедливого равновесия» (fairness equilibrium), сформулированной М. Рабином. Суть концепции справедливого равновесия состоит в том, что она является пригодной для дальнейшего анализа знаменитых парадоксов, аномальных данных ряда экспериментов (дилемма заключенных, игра с ультиматумом в данном случае), результаты которых с трудом поддаются объяснению с помощью других стандартных подходов.

Возможно, главной причиной того, почему этот простой эксперимент привлек к себе столь большое внимание, является то, что заключенная в нем идея, точнее проблема распределения некоего фонда имущества (деньги, товары, т.д.) – общее место для всего процесса экономического взаимодействия как такового. Поэтому игра с ультиматумом не единственная в своем роде. Помимо нее существуют другие типовые разновидности экспериментов [49], цель которых состоит в прояснении роли и значения различных неэкономических факторов хозяйственной деятельности (справедливость, доверие, альтруизм), выяснении того, насколько они влияют на традиционные переменные экономического анализа, а, в конечном счете, на экономический рост [50].

Таким образом, и в области так называемой поведенческой теории игр уже разработан ряд альтернативных моделей (одной из которых является концепция справедливого равновесия), которые могут составить определенную конкуренцию ортодоксальной теории, хотя бы в плане подтверждения на реальных данных.

На этом мы закончим краткий обзор теоретических и практических результатов, достигнутых в рамках ПЭТ. Все вышеперечисленные примеры являются наглядным свидетельством успешной совместной работы экономистов и психологов в плане объяснения как скрытых причин, так и конечных результатов действий индивидов. Кроме этого данная работа способствует дальнейшему развитию социальных наук, являясь своеобразным ответом на империалистические устремления отдельных экономистов навязать единый образ мышления и научного анализа ученым, представляющим другие области гуманитарного знания [51].

Таким образом, в противоположность давно укоренившемуся среди ортодоксальных экономистов методологическому положению, которое говорит о том, что неважно отвечают или нет предпосылки теории критерию реалистичности, главное чтобы с ее помощью можно было сделать точные предсказания, соответствующие эмпирическим данным, представители поведенческой экономической теории заявляют, что данный пункт является центральным в их методологии научного исследования.

Именно критерий реалистичности предпосылок, касающихся человеческого поведения, положенный в основание всего здания теории выбора, способен скорректировать прежнюю сферу исследований ученых и перенаправить их усилия на создание теорий, в большей мере подкрепленных реальным фактическим материалом. Тем самым, по их мнению, можно будет устранить те несоответствия, резко бросающиеся в глаза и вызывающие столь большую тревогу у многочисленных представителей науки, скептически настроенных по отношению к традиционной модели экономического человека в качестве надежного инструмента в изучении социальных явлений [52].

В заключение краткого рассмотрения данного пункта хотелось бы обратить внимание еще на один момент. Развитие поведенческой экономической теории в качестве самостоятельного направления анализа, характеризующегося собственным предметом исследований и разработанным инструментарием, позволяет в дальнейшем надеяться на частичное преодоление так называемых «узких мест» ортодоксальной теории и получение новых результатов в экономической теории выбора как таковой.

Сторонники ПЭТ и их мнения о путях и методах дальнейшей работы

Настало время более подробно поговорить о персональном составе сторонников поведенческой экономической теории. По их собственному мнению, главными представителями первого поколения ученых, которые внесли существенный вклад в оформление ПЭТ в качестве самостоятельного направления исследований, были А. Тверски, Д. Канеман, Р. Чалер, Э. Шафир и Д. Прелек. Если быть более точным, то, по мнению специалистов, первой настоящей работой по поведенческой экономической теории явилась статья Р. Чалера «К теории потребительского выбора», которая была опубликована в журнале “Journal of Economic Behavior and Organization” в 1980 году [53].

Отдельного упоминания в данном случае заслуживает творчество Ричарда Чалера, профессора Чикагского университета (США). Во многом именно благодаря его многолетней работе по поиску, сбору и систематизации аномальных явлений, феноменов, которые не поддавались бы удовлетворительному объяснению исходя из оснований ортодоксальной экономической теории, в настоящее время мы имеем возможность обсуждать данные проблемы, опираясь на солидный объем эмпирических, экспериментальных данных. Собственные многочисленные публикации Р. Чалера на эту тему, а также вместе с единомышленниками, регулярно появлялись на протяжении последних двадцати лет в журнале “The Journal of Economic Perspectives”, в котором данной теме был посвящен специальный раздел “Аномалии (Anomalies)” [54].

Следующая группа ученых, на образ мышления и направление исследований которых оказали большое влияние вышеупомянутые личности, были Л. Бэбкок, К. Экель, К. Камерер, Дж. Лёвенштейн, М. Рабин. Данный список имен в свою очередь может быть продолжен их молодыми учениками, которые также продолжают работать в данном направлении [55]. Сами они называют представителями ПЭТ тех экономистов,  кто находит новые идеи для последующего теоретизирования в области психологии. Свою основную задачу они видят в том, чтобы со временем их исследования стали рассматриваться другими учеными в качестве одной из составных частей экономической науки, а название – поведенческая экономическая теория – лишилось своего нынешнего символического значения.

Помимо этого значительную роль в развитии ПЭТ сыграли ученые, известные своими работами в других областях исследований экономической науки, которые оказывали идейную поддержку представителям нового направления. Среди них необходимо особо выделить следующие имена: Дж. Акерлоф, К. Эрроу, П. Даймонд, Б. Шиллер, С. Уинтер, Р. Зекхаусер и др. Все эти ученые сыграли важную роль в распространении идей поведенческой экономической теории, так как публиковали работы, которые прямо или косвенно свидетельствовали о смягчении ортодоксальной точки зрения.

Возможно, последним, о чем следует сказать в данном случае, являются две представительные конференции, которые прошли в США в 1986 и 1996 гг. и были посвящены одной теме – «Поведенческие основания современной экономической теории». По составу ученых, принимавших участие в их работе и последующих итоговых публикациях, можно было сделать вывод, что данная проблема уже прочно заняла свое место в ряду задач магистрального направления исследований экономической науки [56]. А тот факт, что курсы по ПЭТ появились и существуют в настоящее время практически во всех ведущих университетах мира, является лишь еще одним свидетельством о признании перспективности этого течения.

Подводя определенные итоги всему вышесказанному, представляется обоснованным утверждать, что направление исследований, именуемое его сторонниками как поведенческая экономическая теория, в целом представляет собой логичную аналитическую структуру, уже доказавшую свою плодотворность при изучении разнообразных экономических явлений. Несмотря на это, говорить о том, что мы имеем дело со сформировавшейся, устоявшейся системой концепций и взглядов, кажется преждевременным. Лишь немногие из разделов ПЭТ могут похвастаться стройностью теории и разнообразными практическими применениями. Однако, по нашему мнению, это лишь вопрос времени и дальнейшей научной работы представителей ПЭТ.

Научный вклад и практическая значимость проделанных представителями поведенческой экономической теории исследований заключается в том, что благодаря этому имеющиеся так называемые «узкие места», ограничения, присущие традиционному направлению, мейнстриму, постепенно сходят на нет. С одной стороны, налицо значительное улучшение предсказательных возможностей теории, а с другой, распространение ее на область явлений, ранее не вовлекавшихся в анализ. Следовательно, сама неоклассическая теория становится лишь еще более мощной в идейном отношении и содержательной по количеству объясняемых феноменов.

Во многом этого удалось достичь за счет пересмотра традиционной методологии исследования, а именно роли и значения исходных предпосылок в экономическом анализе, касающихся человеческой природы. В данном случае это выглядит еще символичнее, если учесть, что призывы к подобной модернизации теории можно обнаружить в работах различных ученых задолго до периода произошедших изменений.

Ясно, что реалистичная теория не обязательно представляет собой усовершенствование. Вопрос, поднятый Милтоном Фридманом несколько лет назад, не является ключевым в данном случае: «Может ли гипотеза быть проверена реализмом ее предпосылок?» (как заявляет Фридман, ответом на этот вопрос является «Нет»), это тоже не вопрос «Как традиционная экономическая теория должна быть проверена?». Подобным вопросом является следующий: «Традиционная экономическая теория не подтверждается с полным успехом (многие из ее приложений и предсказаний оказывается не соответствующими действительности); как же она может быть улучшена? Один из возможных способов состоит в более реалистичном изображении лежащих в основе анализа предположений. Использование принципов социального изучения и динамического анализа в экономической теории обещает продвижение в данном направлении» [57].

Однако, подобные результаты, полученные на микроэкономическом уровне, уже были использованы отдельными экономистами для объяснения определенных макроэкономических явлений (определение заработной платы, уровня безработицы, т.д.), построения моделей, описывающих экономику в целом. Поэтому, знаковым в данном случае является название нобелевской лекции Дж. Акерлофа «Поведенческая макроэкономика и макроэкономическое поведение», прочитанной им в Копенгагене на церемонии награждения в декабре 2001 г. Содержащиеся в ней идеи свидетельствуют о том, что достижения поведенческой экономической теории уже используются повсеместно [58].

ПРИМЕЧАНИЯ


 [1] «Поведенческая экономическая теория – есть объединение психологии и экономической теории, которая исследует, что произойдет в экономической системе, на рынках где некоторые агенты демонстрируют ограничения в познавательных способностях и естественные трудности в принятии решений». (Mullainathan S., Thaler R.H.  Behavioral Economics. // NBER. – Working Paper, Number 7948. October, 2000. P. 1) Эта статья, являющаяся одним из манифестов программных документов данного направления исследований, была написана одним из его идеологов и непосредственных разработчиков Р. Чалером в соавторстве со своим более молодым коллегой С. Мулланаханом.

 [2] “Возникает искушение предположить, что гипотеза имеет не только «следствия» (implications), но также «предпосылки» (assumptions) и соответствие этих «предпосылок» «реальности» может служить проверкой обоснованности гипотезы, отличной от проверки следствий или дополняющей ее. Этот широко распространенный взгляд является фундаментальной ошибкой и наносит больший вред. … Он лишь вносит путаницу, способствует непониманию важности эмпирических данных для экономической теории, направляет по ложному следу интеллектуальные усилия исследователей, устремленные на развитие позитивной экономической науки, и препятствует достижению консенсуса относительно используемых в ней гипотез. … Действительно важные и значимые гипотезы имеют «предпосылки», которые являются весьма неточными описаниями реальности, и, в общем плане, чем более важной является теория, тем более нереалистичны (в указанном смысле) ее предпосылки, «… мы видели, что теория не может быть проверена через «реализм» ее «предпосылок» и что само понятие «предпосылок» теории не является однозначно определимым”. Фридмен М.  Методология позитивной экономической науки. // THESIS. 1994. Том 2. Выпуск 4.  С. 28-29, 36.

 [3] Stigler G.J.  The Development of Utility Theory. II // The Journal of Political Economy. October, 1950. Volume 58, Number 5. P. 392.

 [4] Camerer C.F., Loewenstein G.  Behavioral Economics: Past, Present, Future. In book: Advances in Behavioral Economics. Ed. by C.F. Camerer, G. Loewenstein, M. Rabin. Princeton University Press, 2003. P. 4.

 [5] Официальная формулировка Нобелевского комитета гласит: «за предпринятое утверждение лабораторных исследований в качестве инструмента эмпирического экономического анализа, в особенности, что касается изучения альтернативных рыночных механизмов».

 [6] По словам В. Смита: «… концепции некооперативного равновесия подтверждаются значительным количеством наблюдений за экспериментальными рынками». (Smith V.L.  Theory, Experiment and Economics. // The Journal of Economic Perspectives. Winter, 1989. Volume 3, Number 1. P. 162).

 [7] Подробнее об этом смотрите пункт «Теория игр против поведенческой теории игр». «Из результатов экспериментов могут быть сделаны выводы двух видов. … а) торг представляет собой сложный социальный процесс, включающий неденежные мотивы, требующие дальнейшего экспериментального изучения, б) в своей нынешней форме стандартная теория игр слабо подходит для решения как дескриптивных, так и нормативных задач». (Лумз Г.  Экспериментальные методы в экономической теории. – В кн.: Панорама экономической мысли конца XX столетия. В 2-х т. Т. 2. СПб., 2002 г.  С. 731).

 [8] В целях большей ясности приведем высказывание В. Смита, раскрывающее суть лабораторного экономического эксперимента как такового, а также определяющее его составные части: «Каждый лабораторный эксперимент определяется через условия окружающей среды, указывающие исходные начальные запасы, фонды (находящиеся в распоряжении индивидов – Прим. мое. – И.П.), предпочтения и издержки, которые являются причиной обмена. Элементы окружающей среды экспериментатор вводит, используя денежные вознаграждения, для того чтобы стимулировать желаемую конкретную систему, конфигурацию стоимость / издержки. В эксперименте также используются институты, устанавливающие язык (сообщения) рыночной коммуникации, связи (заявки или цены, предлагаемые покупателем; предложения продавцов; сделки), правила, которые управляют обменом информации, и правила, при выполнении которых сообщения способствуют заключению контрактов, соглашений. Данные институты устанавливаются инструкторами - экспериментаторами, которые описывают сообщения и последовательности рыночных действий, являющиеся в наибольшей степени управляемыми, регулируемыми компьютером. В конце концов, мы получаем наблюдаемое поведение участников эксперимента как функцию от условий среды и институтов, которые представляют собой управляемые переменные» (Smith V.L.  Economics in the Laboratory. // The Journal of Economic Perspectives. Winter, 1994. Volume 8, Number 1. P. 113-114).

 [9] Каждый из подмеченных парадоксов в теории принятия решений и формировании суждений индивидом подтверждался и уточнялся многократно на протяжении десятков лет в работах различных ученых, как психологов, так и экономистов.

 [10] В разделе статьи, посвященном теоретическим и практическим достижением ПЭТ, будут указаны те дополнительные переменные, которые были введены в каждую из рассматриваемых моделей и представлено их объяснение с позиций психологии.

 [11] Показательным на этот счет является мнение Дж. Хикса, утверждавшего в одной из своих работ, что: «эконометрическая (econometric) теория спроса изучает людей, но только в качестве лиц, имеющих определенные модели, типы рыночного поведения; она не содержит требований или предлогов, с помощью которых можно было бы увидеть что происходит в их головах, сознании». (Hicks J.R.  A Revision of Demand Theory. Oxford, 1956. P. 6).

 [12] В данном случае нельзя не упомянуть знаменитую фразу П. Самуэльсона, содержащуюся в одной из ранних работ и касающуюся желания: «разработать теорию поведения потребителя, свободную от любых остаточных признаков категории полезности». (Samuelson P.A.  A Note on the Pure Theory of Consumer’s Behaviour. // Economica, New Series. February, 1938. Volume 5, Number 17. P. 71).

 [13] Дополнительной причиной неприятия традиционными экономистами психологических объяснений являлось нежелание так или иначе связывать себя с многовековой традицией философии утилитаризма, которое не раз сыграло отрицательную роль в процессе оформления экономической теории в качестве самостоятельной науки.

 [14] Хотя справедливости ради необходимо отметить, что большинство из приведенных в предыдущем абзаце экономистов с течением времени отошло от своих первоначально жестких взглядов на использование данных психологии в экономике в более созидательное русло. Один из наиболее очевидных примеров необходимости пересмотра основ ортодоксальной теории выбора можно обнаружить в работах Нобелевского лауреата А. Сэна, который на протяжении многих лет разрабатывал аргументы, свидетельствующие об явной ограниченности подобной теории. Имеется виду его обоснование нарушения условия наследования или логичности сжатия (contraction consistency) в большом классе проблем принятия решений, а также вывод о том, что логически невозможно признать то или иное действие рациональным без ссылки на определенную экзогенную переменную, другими словами цель действия, которая рационализирует последнее. Данный вывод в итоге послужил основой для переформулирования одного из основных результатов экономической теории общественного выбора, а именно версии знаменитой теоремы К. Эрроу «О невозможности» (Impossibility Theorem). Подробнее см.: Sen A.K.  Internal Consistency of Choice. // Econometrica. May, 1993. Volume 61, Number 3. P. 495-521.

 [15] Маршалл А.  Принципы экономической науки. Т. 1. М., 1993. С. 83.

 [16] Имеются в виду следующие работы: Allais M.  Le Comportement de l’Homme Rationnel devant le Risque, Critique des Postulats et Axiomes de l’Ecole Americaine. // Econometrica. 1953. Volume 21. P. 503-546. Английский, расширенный вариант данной статьи имеется в монографии: Allais M., Hagen O. (eds.)  Expected Utility Hypotheses and the Allais Paradox. Dordrecht: D. Reidel Publishing Co., 1979. Русскоязычную версию статьи см.: Алле М.  Поведение рационального человека в условиях риска: критика постулатов и аксиом американской школы. // THESIS. 1994. Том 2. Выпуск 5. С. 217-242. Markowitz H.M.  The Utility of Wealth. // The Journal of Political Economy. April, 1952. Volume 60, Number 2. P.151-158; Ellsberg D.  Risk, Ambiguity, and the Savage Axioms. // The Quarterly Journal of Economics. November, 1961. Volume 75, Number 4. P. 643-669.

 [17] По мнению К. Эрроу, именно «работы экономиста Джейкоба Маршака явились главным связующим звеном между формальными разработками Дж. Неймана, О. Моргенштерна и экспериментальными работами психологов». (Эрроу К.  Восприятие риска в психологии и экономической науке. // THESIS – 1994. Том 2. Выпуск 5. С. 82).

 [18] Левин (Lewin) Курт (1890-1947) – немецко-американский психолог. Один из наиболее видных ученых в своей области в XX веке. Его работы оказали огромное влияние на дальнейшее направление развития как самой психологии (предмет и метод исследования), так и ряда других гуманитарных дисциплин, экономической теории в частности.

 [19] Для более детального ознакомления см.: Nisbett R.E., Ross L.  Human Inference: Strategies and Shortcomings of Social Judgement. Englewood-Cliff, NJ: Prentice-Hall, 1980; Kahneman D., Slovic P., Tversky A. (eds.)  Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases. – Cambridge, 1982; Kahneman D., Tversky A.  Choices, Values, and Frames. Cambridge, 2000; Козелецкий Ю.  Психологическая теория решений. М., 1979.

 [20] (В качестве своеобразного вывода приведем высказывание Г. Лумза, одного из непосредственных представителей экономистов-экспериментаторов: «Результаты экспериментальных исследований в экономической науке могут обескуражить, поскольку они бросают вызов многим лелеемым экономистами предпосылкам, затронуть их интересы, вызвав недоверие и различные вопросы по поводу общепринятых моделей. Однако уже стала очевидной способность экспериментальных методов предоставлять новые источники данных, подсказывать новые открытия и стимулировать развитие теории и практических приложений, благодаря чему данная область деятельности становится важным элементов экономических исследований”). Лумз Г.  Экспериментальные методы в экономической теории. В кн.: Панорама экономической мысли конца XX столетия. В 2-х т. Т. 2. СПб., 2002 г. С. 747-748.

 [21] Имеется в виду статья: Kahneman D., Tversky A.  Prospect Theory: An Analysis of Decision under Risk. // Econometrica. March, 1979. Volume 47, Number 2. P.  263-292. В 1992 году авторы опубликовали еще одну статью, в которой они обобщили результаты предыдущих исследований в данной сфере, на область неопределенности в частности, и представили аксиоматическую трактовку теории: Tversky A., Kahneman D.  Advances in Prospect Theory: Cumulative Representation of Uncertainty. // Journal of Risk and Uncertainty.  1992. Volume 5, Number 4. P. 297-323.

 [22] “«Теорию проспектов» Тверского - Канемана ... подчас называют современным вариантом американского подхода к моделированию принятия решений”. «Критерием здесь является не только попытка соотнесения реальных стратегий принятия решений (или анализ типов задач при принятии решений) с предлагаемыми “оптимальными стратегиями” в рамках той или иной модели, но именно включение в анализ процессов психологической регуляции выборов». (Корнилова Т.В.  Психология риска и принятия решений. М., 2003. С. 47).

 [23] Мы имеем в виду следующие работы: История экономических учений. Под ред. В.С. Автономова. М., 2000; Корнилова Т.В.  Психология риска и принятия решений. М., 2003. С. 47-52; Ларичев О.И.  Теория и методы принятия решений, а также Хроника событий в Волшебных Странах. М., 2000. С. 49-52.

 [24] «Теория проспектов была разработана для того, чтобы учесть реальные черты человеческого поведения в задачах с субъективными вероятностными оценками. Ставилась цель заменить теорию ожидаемой полезности в качестве средства, позволяющего человеку выбирать предпочтительные варианты действий». (Ларичев О.И.  Теория и методы принятия решений, а также Хроника событий в Волшебных Странах. М., 2000. С. 49)

 [25] Для более подробного ознакомления см.: Kahneman D., Tversky A.  Prospect Theory: An Analysis of Decision under Risk. // Econometrica. March, 1979. Volume 47, Number 2. P. 263-292; Tversky A., Kahneman D.  Rational Choice and the Framing of Decisions. // The Journal of Business. October 1986. Volume 59, Number 4, Part 2: The Behavioral Foundations of Economic Theory. S. 258-260.

 [26] Имеется в виду следующая работа: Camerer C.F.  Prospect Theory in the Wild: Evidence from the Field. // Social Science Working Paper 1037. May, 1998. Division of the Humanities and Social Sciences California Institute of Technology. In book: Kahneman D., Tversky A.  Choices, Values, and Frames. Cambridge, 2000. P. 288-300.

 [27] Там же. C. 288.

 [28] Подробнее см.: Gigerenzer G., Todd P.M., The ABC Research Group.  Simple Heuristics that Make Us Smart. New York: Oxford University Press, 1999.

 [29] Один из ключевых принципов, который оказал решающееся значение на нормативную состоятельность современной теории выбора. Получил наибольшее освещение в работах Д. Канемана и А. Тверски, по мнению которых, во многом именно нарушение условия инвариантности (формального аналога «эффекта формы») ставит под сомнение мечты и надежды экономистов, заключающиеся в создании теории, которая была бы одновременно приемлемой как с дескриптивной, так и с нормативной точек зрения.

 [30] Если человек, решающий задачу, руководствуется данным принципом, то он считает событие тем более вероятным, чем легче и быстрее можно запечатлеть в памяти примеры событий этого типа или чем легче можно их сконструировать. Например, если человеку надо оценить частоту разводов по стране, то он припоминает разводы, имевшие место среди его знакомых. Если число разводов среди его друзей и знакомых в последнее время было значительным, то он считает вероятность события «развод» очень большой. Подробнее см.: Козелецкий Ю.  Психологическая теория решений. М., 1979. C. 156-160.

 [31] Этот принцип, сформулированный в свое время Дж. Коэном и Ч. Ганзелом (1956), Ф. Альберони (1962), а также Д. Канеманом и А. Тверски (1972), имеет особое значение в процессе прогнозирования. Применяя принцип репрезентативности, лицо, принимающее решение, выясняет, какова степень сходства между событием (выборкой) и популяцией, в которой оно содержится. Подробнее см.: Козелецкий Ю.  Психологическая теория решений. М., 1979. C. 150-156.

 [32] Эффект определенности является частным случаем знаменитого парадокса М. Алле.

 [33] Прекрасным примером подобных работ является сборная монография под редакцией двух признанных представителей психологической теории принятия решений: В. Голдстейна и Р. Хогарта – ученых, работающих на стыке когнитивной психологии и экономической теории. В ней собраны более двадцати лучших статей, которые были напечатаны на протяжении последних 20 лет в области теории принятия решений и формирования суждений индивидами. Выходные данные книги следующие: Research on Judgment and Decision Making. / Ed. by W.M. Goldstein, R.M. Hogarth. Cambridge, 1997.

 [34] На этот счет нельзя не упомянуть высказывание П. Фишберна, который в одной из своих статей написал следующее: «Успехи в теории принятия решений зачастую достигались через преодоление парадоксов» (Fishburn P.C.  Decision Theory: The Next 100 Years? // The Economic Journal. January 1991. Volume 101, Number 404. P. 27).

 [35] По мнению отдельных экономистов, оформление межвременного выбора в качестве самостоятельного, заслуживающего внимание направления исследований, связывается с публикацией в 1834 году шотландским экономистом Дж. Рэ (J.Rae) своего труда «Социологическая теория капитала».

 [36] Имеются в виду следующие работы: Samuelson P.  A Note on Measurement of Utility. // Review of Economic Studies. 1937. Volume 4. P. 155-161; Koopmans T.C.  Stationary Ordinal Utility and Impatience. // Econometrica. 1960. Volume 28. P. 287-309.

 [37] «Является совершенно произвольным предположение, что индивиды ведут себя таким образом, что они максимизируют интеграл данной формы, рассматриваемый в … (модели дисконтированной полезности. – Прим. мое. – И.П.)» (Samuelson P.  A Note on Measurement of Utility. // Review of Economic Studies. 1937. Volume 4. P. 159).

 [38] Для детального ознакомления с имеющимися результатами прикладных исследований см.: Choice over Time. Ed. by G.Loewenstein, J.Elster – New York, 1992. Данная монография была специально посвящена проблемам межвременного выбора, начиная с историко-экономического обзора исследований по этому вопросу и заканчивая альтернативными традиционным концепциями и моделями, которые лучше объясняют подмеченные закономерности в поведении людей. Кроме этого см.: Loewenstein G., Prelec D.  Anomalies in Intertemporal Choice: Evidence and an Interpretation. // The Quarterly Journal of Economics. May 1992. Volume 107, Issue 2. P. 573-597; Frederick S., Loewenstein G., O’Donoghue T.  Time Discounting and Time Preference: A Critical Review.  In book: Advances in Behavioral Economics. Ed. by C.F. Camerer, G. Loewenstein, M. Rabin. Princeton, 2003. P. 162-222.

 [39] Имеются в виду следующие работы: Loewenstein G.  The Weighting of Waiting: Response Mode Effects in Intertemporal Choice. // Working Paper, 1988. Center for Decision Research, University of Chicago; Thaler R. Some Empirical Evidence on Dynamic Inconsistency. // Economics Letters. 1981. Volume VIII. P. 201-207.

 [40] См. следующие работы: Loewenstein G.  Frames of Mind in Intertemporal Choice. // Management Science. 1988. Volume 34. P. 200-214; Shelley M.K.  Outcome Signs, Question Frames and Discount Rates. // Management Science. 1993. Volume 39. P. 806-815.

 [41] Подробнее о направлениях развития МДП см.: Frederik S., Loewenstein G., O’Donoghue T.  Time Discounting and Time Preference: A Critical Review. In book: Advances in Behavioral Economics. Ed. by C.F. Camerer, G. Loewenstein, M. Rabin. Princeton, 2003.  P. 162-222.

 [42] Для более детального ознакомления с данным подходом см.: Camerer C.F.  Behavioral Game Theory. Experiments in Strategic Interaction. Princeton, 2003. Данная монография является, пожалуй, наиболее полным на сегодняшний день источником, который бы обобщал результаты существующих работ в области поведенческой теории игр.

 [43] Игра с ультиматумом является абсолютно тривиальной. Двум игрокам необходимо разделить между собой определенную сумму денег. Первый игрок, обычно называемый Предлагающим (Proposer), предлагает некую часть данных денег второму игроку, которого называют Ответчиком (Responder). В случае, если Ответчик принимает условия первого игрока, то он получает ту сумму денег, которая была ему предложена, а Предлагающий забирает себе все остальное. Если же второй игрок по каким-либо причинам отказывается принять предложение первого игрока, то они оба ничего не получают.

 [44] Первые эксперименты по игре с ультиматумом были проведены тремя немецкими экономистами: W.Guth, R.Schmittberger, B.Schwarze – в 1982 г. Они разделили выборку из 42 студентов экономического факультета пополам. Одной группе было назначено (designated) исполнять роль Игрока 1, Распределяющего; другой группе досталась роль Игрока 2, Получателя. Каждый Распределяющий был должен разделить с немецких марок (DM) между собой и Получателем. Если предложение х принималось, тогда Распределяющий получал с - х и Получателю доставалось х. В случае, если предложение отклонялось, оба игрока оставались ни с чем. Размер ставки, которая делилась, с, изменялся между 4 и 10 немецкими марками. Затем, неделю спустя, те же индивиды были приглашены сыграть в подобную игру снова. Опубликованная статья этих авторов имеет следующие выходные данные: Guth W., Schmittberger R., Schwarze B.  An Experimental Analysis of Ultimatum Bargaining. // Journal of Economic Behavior and Organization. 1982. Volume 3. P. 367-388.

 [45] Для более подробного ознакомления с различными результатами экспериментов смотрите уже упоминавшуюся монографию К. Камемера (2003), а также: Thaler R.H.  Anomalies: The Ultimatum Game. // The Journal of Economic Perspective. Autumn, 1988.  Volume 2, Number 4. P. 195-206; Camerer C., Thaler R.H.  Anomalies: Ultimatums, Dictators and Manners. // The Journal of Economic Perspectives. Spring, 1995. Volume 9, Number 2. P. 209-219.

 [46] Для более детального знакомства с результатами подобных исследований см.: Kahneman D., Knetsch J.L., Thaler R.H. Fairness and the Assumptions of Economics. // The Journal of Business. October, 1986. Volume 59, Number 4, Part 2: The Behavioral Foundations of Economic Theory. S. 285-300; Rabin M.  Incorporating Fairness into Game Theory and Economics. // The American Economic Review. December, 1993. Volume 83, Number 5.  P. 1281-1302; Kahneman D., Knetsch J.L., Thaler R.H.  Fairness as a Constraint on Profit Seeking: Entitlements in the Market. & Fehr E., Schmidt K.M.  A Theory of Fairness, Competition, and Cooperation. – In book: Advances in Behavioral Economics. Ed. by C.F. Camerer, G. Loewenstein, M. Rabin. Princeton, 2003. P. 252-298.

 [47] «Какую бы степень эгоизма мы не предположили в человеке, природе его, очевидно, свойственно участие к тому, что случается с другими, участие, вследствие которого счастье их необходимо для него, даже если бы оно состояло только в удовольствии быть его свидетелем». (Смит А.  Теория нравственных чувств. М., 1997. С. 31) «Нам необходимо изменить утилитаристский показатель (utilitarian integral) ... путем операции умножения каждого удовольствия, величины полезности за исключением наслаждения самим собой, на некий показатель – фактор, который вне всяких сомнений является уменьшающимся по мере изменения того, что могло бы быть названо социальной дистанцией (social distance) между данным индивидом и теми, чьи величины удовольствий он принимает во внимание,  в свой расчет». (Edgeworth F.Y.  Mathematical Psychics. 1881. Reprint, New York: Augustus M.Kelley, Publishers, 1967. P. 101-102).

 [48] Имеется в виду работа: Blount S.  When Social Outcimes aren’t Fair: The Effect of Causal Attributions on Preferences. // Organizational Behavior and Human Decision Processes.  August, 1995. Volume 63, Number 2. P. 131-144.

 [49] Среди них можно выделить следующие: так называемая «игра в диктатора» (dictator game) и «обмен подарками» (gift exchange). Игра в диктатора, например, предназначена для того, чтобы попытаться оценить величину чистого альтруизма со стороны первого игрока. Она представляет собой игру с ультиматумом при том условии, что Предлагающий диктует условия разделения денег, а Ответчик в свою очередь не может отклонить его предложение.

 [50] Наиболее показательной в данной случае является следующая работа: Knack S., Keefer P.  Does Social Capital Have an Economic Payoff? A Cross-Country Investigation. // The Quarterly Journal of Economics. November, 1997. Volume 112, Number 4. P. 1251-1288.

 [51] «Имеется множество данных и теорий, разрабатывающихся внутри психологии, которые будут небезынтересны экономической науке. Ценность этих данных заключается в простой несовместимости с традиционной теорией предпочтений и имеет обширные возможности использования в сфере экономической теории для определения приоритетов научных исследований. Данное противоречие является более глубоким, чем простое отсутствие транзитивности или даже стохастической транзитивности. Оно предполагает, что отсутствуют изначальные оптимизационные принципы, критерии любого рода даже в условиях простейшего человеческого выбора и что единообразия в поведении индивида, совершающего выбор, которые являются основополагающими по сравнению с поведением на рынке, могут быть результатом принципов совершенно другого рода, отличающихся от данных традиционно принимаемых» (Grether D.M., Plott C.R.  Economic Theory of Choice and the Preference Reversal Phenomenon. // The American Economic Review. September 1979. Volume 69, Issue 4. P. 623).

 [52] Более подробно о заимствованиях экономистами психологических категорий и концепций см.: Rabin M.  Psychology and Economics. // Journal of Economic Literature.  March, 1998. Volume 36, Number 1. P. 11-46.

 [53] Выходные данные данной работы следующие: Thaler R.  Toward a Positive Theory of Сonsumer Choice. // Journal of Economic Behavior and Organization. 1980. Volume 1.  P.39-60. В 1999 году Р. Чалером была опубликована переработанная версия этой статьи , которая включала в себя новые результаты исследований по данному вопросу и обобщала прежние выводы и концепции. Подробнее см.: Thaler R.  Mental Accounting Matters. // Journal of Behavioral Decision Making. 1999. Volume 12.  P. 183-206.

 [54] Каждая из статей как правило начиналась со следующего небольшого вступления: «Экономическая теория может быть отделена от других социальных дисциплин на основании убеждения, веры, что поведение может быть объяснено с помощью предположения, что экономические агенты имеют стабильные, хорошо определенные предпочтения и совершают рациональные выборы, совместимые с этими предпочтениями на рынках, которые (со временем) очищаются. Эмпирический результат квалифицируется как аномалия, если его трудно рационализировать, объяснить, или если неправдоподобные допущения необходимы для объяснения последнего в рамках данной парадигмы. В этом разделе будет представлена серия подобных аномалий».

 [55] Прекрасным способом более основательно познакомиться с современными представителя поведенческой экономической теории и их исследованиями было бы знакомство с уже упоминавшейся нами монографией: Advances in Behavioral Economics. Ed. by C.F. Camerer, G. Loewenstein, M. Rabin. Princeton, 2003.

 [56] Полное представление о результатах работы первой конференции можно получить, например, из специального выпуска “The Journal of Business. October, 1986.  Volume 59, Number 4, Part 2: The Behavioral Foundations of Economic Theory”, в котором были опубликованы доклады ее основных участников: А. Тверски, Д. Канемана, Р. Чалера, К. Эрроу, Х. Эйнхорн, Р. Хогарта, Ч. Плотта, М. Редера, Дж. Кнэтча, М. Миллера, А. Клейдона.

 [57] Katona G.  On the Function of Behavioral Theory and Behavioral Research in Economics. // The American Economic Review. March, 1968. Volume 58, Number 1. P. 149.

 [58] “Для меня изучение ассиметричной информации было основным шагом вперед в направлении реализации мечты. Подобной мечтой являлось развитие поведенческой макроэкономики, в подлинном духе «Общей теории» Кейнса. Макроэкономическая теория в таком случае больше бы не страдала от вспомогательных (ad hockery) допущений неоклассического синтеза, которые не принимали во внимание того значения, которое было уделено в «Общей теории» роли психологических и социологических факторов, таких как когнитивные отклонения, взаимодействие (reciprocity), справедливость, стадное чувство, статус в обществе. Моя мечта состояла в том, чтобы укрепить макроэкономическую теорию с помощью включения в анализ допущений, согласующихся с наблюдением подобного поведения”. (Akerlof G.A.  Behavioral Macroeconomics and Macroeconomic Behavior. (The Nobel Prize Lecture) // The Economic Sciences. December, 2001. P. 365-366.)